Олег Кузьмин: Родные «Трудовые»

Добровольное спортивное общество «Трудовые резервы», с которым связана вся моя жизнь, было создано ещё во время войны, в 1943 году. У ребят, учившихся в системе профессионально-технического образования, снова закипела спортивная жизнь. Это был очень хороший способ отвлечь ребят от военного быта, помочь им забыть о тяжелых и страшных вещах, помочь вернуться в мирную жизнь, дать цель... Спорт был способом восстановления, реабилитации, как сказали бы медики, целого поколения. И, как оказалось, способом действенным и очень успешным. К тому же ребят худо-бедно, но кормили, одевали, давали рабочую специальность…

2-Kuzmin-boxБокс был в «Трудовых резервах» был всегда в почёте. Достаточно сказать, что руководитель Центрального совета ДСО «Трудовые резервы» Николай Александрович Никифоров-Денисов одновременно занимал посты председателя Федерации бокса СССР, был президентом АИБА и ЕАБА (соответственно, Всемирная и Европейская ассоциации любительского бокса). Из двадцати отечественных олимпийских чемпионов по боксу за всю историю его шестнадцать – это воспитанники «Трудовых резервов».

После войны нужно было готовить преподавателей, в том числе преподавателей физического воспитания, квалифицированных тренеров, которых не хватало и в школах, и в ремесленных училищах. Для этого Ленинградский техникум физической культуры и спорта (ЛТФКиС) и был создан в 1944 году. Располагался техникум сначала в Москве. Потом было принято решение перевести его в Ленинград, где его впоследствии разместили в зданиях Александро-Невской лавры. Это была настоящая педагогическая и спортивная кузница кадров. Среди выпускников ЛТФКиС олимпийские чемпионы по борьбе, тяжёлой атлетике, стрельбе, лыжным гонкам, биатлону, огромное количество чемпионов Европы, СССР и России. Работали в техникуме превосходные в своё время боксёры, чемпионы страны Гурий Гаврилов, Юрий Коноплёв, Герман Лободин, Иван Соболев, Валентин Скотников. Впоследствии они дали путёвку в профессиональную жизнь таким замечательным тренерам, как Игорь Уткин (воспитавший двукратного олимпийского чемпиона Олега Саитова), Владимир Кушнир, Владимир Труфанов, Юрий Родионов, Геннадий Машьянов… И это я перечислил только тех, кого знал и знаю лично.

Многие ребята из тех, кто учился со мною, родились ещё до войны. Многие пришли учиться после армии, даже без среднего образования – у кого-то шесть классов, у кого-то семь. В основном приезжали из дальней глухой провинции. Для них при техникуме были организованы подготовительные занятия.

На первом и втором курсе мы жили по двадцать человек в одной комнате. Только на третьем получили привилегированное положение – стали жить по четыре человека в комнате.

Моими тренерами в техникуме физкультуры стали Юрий Владимирович Баканов и Валентин Михайлович Скотников.

Баканов – типичный питерский интеллигент, выросший в Ленинграде, сдержанный, неизменно вежливый, писал стихи... Уроженец Москвы Скотников – энергичный, темпераментный, влюблённый в бокс. Призёр чемпионата СССР, мастер спорта. Когда он выступал на соревнованиях, его называли «боец ни шагу назад». Так же самоотверженно он относился и к тренерской деятельности; как рассказывал Юрий Владимирович, на педсоветах, когда Валентин Михайлович защищал своих ребят, что-то натворивших (неважно, были они правы или нет), доходило до крика. Играл на гитаре, одинаково здорово исполняя и частушки, и романсы, и романсы, и песни Петра Лещенко:

Дуня, давай блинов с огня,/Дуня, целуй сильней меня,/Твой поцелуй разгонит мигом сплин,/Твой поцелуй горяч, как свежий блин…

Как вспоминал его ученик Андрей Руденко, победитель первенств СССР и Европы среди юниоров, Валентин Михайлович «журил по-свойски, но мог и придавить. На отдыхе наш Скотников – балагур и гитарист, на тренировке – черт неугомонный. Всем давал жару, и сам в мыле». Валентин Михайлович прекрасно ставил технику своим ребятам. Школа у его бойцов всегда была отличная. На соревнованиях обычно Скотников секундировал ребят, Баканов – судил. Это был отличный тренерский дуэт, они хорошо дополняли друг друга.

В техникуме, как и во всех учебных заведениях профтехобразования, нас одевали и кормили – фактически мы были на полном государственном обеспечении, что для многих ребят было просто спасением. В Лавре, в здании бывшей бурсы, мы и жили, и тренировались. Оттуда можно было неделями не выходить. Учась в техникуме, я выиграл ряд городских соревнований, выступал на первенстве Центрального совета «Трудовых резервов». В техникуме была хорошая база, хорошая команда.

У нас были прекрасные преподаватели - как по специальности, так и по общеобразовательным предметам. Мастера своего дела, настоящие подвижники, они прививали нам ленинградскую культуру. Преподаватель литературы Анатолий Иванович Морозов, скажем, не ставил зачёт по литературе, если ты не принесёшь билет из Публичной библиотеки или не расскажешь, где находится Волковское кладбище, кто там похоронен. Чтобы получить зачёт, нужно было хотя бы прийти туда, походить по Литераторским мосткам…

Выдавали билеты в театр. По крайней мере, примерно раз в месяц мы могли ходить на спектакли в БДТ, Пушкинский театр, на концерты в ДК милиции… Так я даже попал на концерт Марлен Дитрих. Тогда я плохо понимал, кто это, но впечатление было настолько сильным, что помню об этом концерте до сих пор. Тот, кто хотел развиваться, впитывать в себя культуру, тот в техникуме это делал.

Я был средний боксёр, у меня не получилось выполнить норматив мастера спорта, хотя я и мастеров бил, и тех, кто ими впоследствии стал. В 1964 году я окончил техникум, меня призвали в армию, служил я в Училище железнодорожных войск и военных сообщений имени М.В. Фрунзе. Это был военный вуз с богатыми спортивными традициями, не случайно его закончил превосходный боксёр, а позже знаменитый тренер Михаил Рушанский, а много позже – Геннадий Хлобыстин, тоже замечательный боксер, ныне возглавляющий как тренер сборную города.

Я выигрывал чемпионат Ленинградского гарнизона, боксировал за Спортивный клуб армии (СКА) на городских соревнованиях.

Армейский бокс, да и вообще армейский спорт, тогда был очень сильный, и Ленинград не был исключением. В ленинградском СКА в каждом весе было несколько призёров чемпионатов Вооружённых сил СССР. С нами тренировались будущий призёр Игр XVIII Олимпиады в Токио Вадим Емельянов, многократный чемпион и призёр чемпионатов страны Геннадий Какошкин. С Какошкиным я все три года военной службы стоял в паре – мы были в одной весовой категории – 60 кг. Геннадий Иванович был очень мягкий, чувствительный боксёр, он не обладал акцентированным жёстким ударом, и тем не менее он четыре раза выиграл чемпионат Союза. Побеждал он обладателя Кубка Вэла Баркера шотландца Р. Мак-Таггарта, олимпийских чемпионов поляков Я. Щепаньского и Ю. Грудзеня. На чемпионате Европы 1959 года в Люцерне прессой он был признан самым элегантным боксёром. Про Геннадия Ивановича шутили, что он выходит на ринг с пробором – и уходит с него с пробором; боксирует так, чтобы не растрепать причёску.

Меня всё время Виктор Алексеевич Васин, тренировавший нас, подначивал:»Я думаю, ты гвоздя Какошкину вставишь…» Это меня воодушевляло, я на тренировках заводился, но, конечно, Геннадий Иванович, никакого «гвоздя» вставить так и не позволил… Помню, когда я попытался однажды на тренировке, работая в паре с Геннадием Ивановичем, провести акцентированные удары, тот не сильно, но довольно ощутимо показал левым боковым, где у меня находится печень: мол, не забывайтесь, молодой человек…

Вместе с Вадимом Емельяновым мы выиграли кубок Ленинграда в 1966 году, что стало моим самым большим достижением как боксёра. Вадим был очень техничный для тяжеловеса, подвижный чувствительный, здорово играл в баскетбол, практически на уровне команды мастеров, был перворазрядником по тяжёлой атлетике, толканию ядра, спринтерскому бегу. Его звёздный час был на Токийской олимпиаде 1964 года, когда в полуфинале он проиграл Джо Фрэйзеру, будущему чемпиону мира среди профессионалов, побеждавшему Мохаммеда Али.

Застал я и почётного мастера спорта Михаила Рушанского, призёра чемпионата Союза, пятикратного чемпиона Вооруженных сил, на равных боксировавшего с первым номером тогдашней сборной Союза Владимиром Стольниковым. Дядя Миша, как мы его звали, обладал внешностью совершенно не боксёрской, достаточно сказать, что он очки носил. Все изумлялись: «Как же ты боксируешь с таким зрением?». «Ну как, – отшучивался дядя Миша, – вижу силуэт, туда и бью». Отличным боксёром был и брат Михаила Рушанского Валентин.

Тренировал нас в СКА Виктор Алексеевич Васин, обаятельный и колоритнейший человек. Он прошёл войну, во время которой служил юнгой на тральщике Балтийского флота. В бокс пришёл очень поздно даже по тем временам – в двадцать два года, но добился немалых успехов, был чемпионом Советского Союза, выступал на чемпионатах Европы…

Доброты он был необычайной. Боксёров называл «мой маленький», относился к нам как отец. Я, например, если не покричу на тренировке на лентяя – сам не свой, а он ни на кого не кричал, никогда. Залы, в которых тренировал, всегда обустраивал собственными руками: снаряды повесить, что-то отремонтировать, покрасить – всё сам. В молодости Васин работал кровельщиком, но, пожалуй, не было ни одной рабочей профессии, которой бы он ни владел. Под руководством Виктора Алексеевича я добился самой своей большой победы на взрослом ринге – занял первое место на Кубке Ленинграда в 1966 году.

Помню, совсем чуть-чуть мне оставалось служить, и я отпросился у Васина в отпуск. Мы должны были все вместе ехать на чемпионат Вооруженных сил СССР, а Виктор Алексеевич сказал: «Ладно, солдат, иди, гуляй, не буду тебя перед дембелем мучить».

Я сел в самолёт, тогда билет стоил копейки, – и домой, двадцать дней побыл в Улан-Удэ. Вернувшись, пришёл к Васину: «Прилетел, готов к дальнейшему несению службы». Он чуть в обморок не упал: «Как – прилетел?!». Он был уверен, что я в Ленинграде отпуск гуляю, он же отвечал за меня мало ли что случится на родине: дело молодое, драки, девушки… Но не ругался, никак меня не наказал. И при всей своей доброте он был классный тренер, подготовил более 20 мастеров спорта…

К спортсменам в ленинградском СКА относились очень хорошо, часто опускали в увольнительные. В армии я даже жениться успел. Мне перед увольнением поступали предложения остаться в Училище военных сообщений на сверхсрочную службу с тем, чтобы продолжать тренироваться и выступать за армейскую команду, но меня уже ждала тренерская работа в «Трудовых резервах», хотелось больше времени проводить с семьей, и я отказался. Конечно, можно было ещё боксировать, но у меня была мечта – работать тренером. Я хотел им стать, как только начал заниматься боксом, и чем больше я боксировал, тем больше хотел тренировать.

Там же в армии накануне дембеля я вступил в партию. Вызывает меня замполит училища, в котором я служил. «Ты же по образованию педагог, на гражданке будешь работать по специальности, мальчишек тренировать». Я говорю: мол, да, планы такие. «Ты, –говорит, – парень неглупый, порядочный. Тебе в партию нужно вступить, на гражданке это тебе сложно будет сделать». Тогда же в основном рабочих принимали, интеллигенция не считалась самостоятельной силой – так, прослойка. Надо так надо, написал заявление. Особого рвения у меня не было. Год, как положено, проходил кандидатом. В 1968-м стал полноценным членом КПСС. У нас в «Трудовых резервах» была маленькая, небольшая организация, двадцать человек коммунистов всего. Меня избрали парторгом. Большой партийной работы я не вёл. Надо было ходить в райком раз в месяц на совещания, они какие-то документы давали, по очередному съезду или по пленуму. Я это на парткоме рассказывал людям. Отвращения это у меня не вызывало, какое-то время на это приходилось тратить, но в общем это было не сильно обременительно. Энтузиазма особенного в этой деятельности я не проявлял. Можно было сделать карьеру начальника, пойти в высшую партийную школу, но я к этому не стремился.

Членство в партии, а уж тем более должность парторга дисциплинировали. Я ведь по молодости, как уже говорил, парень был шустрый, всякое могло произойти. А тут ты всё-таки партиец, должен быть примером... Об этом периоде моей жизни я никогда не жалел и не жалею. Из коммунистической партии я не выходил, партбилет, в отличие от многих, никогда не сжигал, как только времена изменились. Он до сих пор дома лежит. Ничего постыдного я не делал. Более того, даже удалось помочь однажды человеку в сложной ситуации.

Один наш тренер, будучи в Западной Германии, по его словам, нашёл сто марок, оказались фальшивые. Я-то думаю, что ему их наши валютчики втюхали при обмене, но неважно, будем считать, что и вправду нашёл. И пошёл он покупать для своего спортсмена фармакологию, здесь её было не достать. Не шмотки, не технику, заметьте, не то, что можно было с выгодой продать – у нас же дефицит был всеобщий. Прямо в магазине его и взяли. Было заседание бюро райкома КПСС, хотели человека из партии исключать. Я выступил, сказал, что это человек хороший, порядочный. Что я ему верю, что он не врёт и, действительно, эти деньги нашёл, а не с собой привёз тайно. Всё закончилось для него благополучно…

В декабре 1967 года я демобилизовался, а в январе 1968-го уже начал работать тренером в «Трудовых резервах». В том же году я поступил на заочное отделение факультета физического воспитания в Педагогический институт им. А. И. Герцена, который закончил в 1973 году.

Тренерский хлеб вообще нелёгкий, а начинающему тренеру особенно тяжело. Когда я начинал, мне положили зарплату 88 рублей – минимальную, поскольку не было опыта работы и высшего образования. Группы были в разных концах города. Сначала я работал в двух ПТУ: в училище № 25 у Кировского завода и в училище № 32 в районе Ржевка-Пороховые. Кроме того, вёл группу в зале «Трудовых резервов» на Конюшенной площади. Это был один из боксёрских центров города, большой, светлый, прекрасно оборудованный, с рингом, со всеми снарядами, высокие потолки. Общество «Трудовые резервы», напомню, было основано в 1943 году, а уже в 44 был открыт зал на Конюшенной – знаменитая «Конюшня», как мы её называли.

Основателем бокса в ленинградских «Трудовых резервах» был Георгий Иванович Шевалдышев, заслуженный мастер спорта и впоследствии заслуженный тренер СССР. После снятия блокады Георгий Иванович открыл зал во Дворце пионеров, и тут же его пригласили восстанавливать зал на Конюшенной. Бокс там был ещё до войны, там тренировались водители – в том же квартале был таксопарк. На Конюшенной, кстати, в тридцатых начал заниматься боксом Николай Николаевич Кужин. Николай Николаевич шофером не был и, как он сам мне рассказывал, ходил туда под фамилией Ильин – так звали его приятеля, работавшего таксистом. Когда этот невинный обман вскрылся, Николай Кужин уже неплохо боксировал, ему позволили тренироваться и дальше, он стал выступать на соревнованиях – но уже под своим именем. Спортивный комплекс на Конюшенный был огромным для того времени, там даже был концертный зал, в котором, говорят, выступала Клавдия Шульженко.

Георгий Иванович снова превратил зал на Конюшенной в центр ленинградского бокса. Старший тренер питерских «Трудовых резервов», он был не только умелым и авторитетным спортивным организатором, но и превосходным тренером – одним из лучших в городе: воспитал чемпионов страны Ивана Соболева, Владимира Стольникова – тот вообще пять раз стал чемпионом СССР – это было фантастическое достижение. Много лет был руководителем Федерации бокса Ленинграда, председателем тренерского совета. Я застал его, когда он уже начал отходить от активной деятельности, больше работал с юношами, но авторитет его был по-прежнему непререкаем. Рассказывали, что когда на заседаниях тренерских советов шёл очень горячий спор, иногда доходивший до ругани, Георгий Иванович внимательно выслушивал все стороны, в конце тренерского совета брал слово, расставлял всё по полочкам, и после этого все дискуссии прекращались.

Помню, Владимир Стольников на каких-то соревнованиях тяжело делал вес – оставалось буквально сто граммов, и вес встал: и плевал, и в туалет бегал каждые пять минут – ничего. Георгий Иванович сказал ему: «Володя, даю тебе волшебную таблетку, я её купил за границей. Проглоти её, запей маленьким глотком воды – и вес будет». Стольников сделал, как ему велели – и, правда, вес был сделан. После этого Стольников на каждых соревнованиях приставал к Шевалдышему: «Георгий Иванович, дайте ту таблетку». А это был обычный пирамидон – авторитет Шевалдышева, как видим, был настолько велик, что он силой внушения мог заставить боксёра согнать лишнее, когда уже ничто не помогало…

Когда в 1974 году мы хоронили Георгия Ивановича, Иван Соболев, потерявший во время блокады родителей, сказал над гробом: «Прощай, отец родной».

Работал в «Трудовых» врачом Виктор Николаевич Шилягин – первый ленинградский чемпион Советского Союза по боксу. Интеллигентнейший человек, прошедший войну военным хирургом, он очень заботился о здоровье боксёров.

Вообще тогда в ленинградских «Трудовых» работала целая плеяда интереснейших личностей. Скажем, Владимир Иванович Пуссеп, начинавший заниматься боксом у самого Эрнеста Лусталло, чемпион СССР 1926 года, чемпион Ленинграда в двадцатые-тридцатые годы, судья всесоюзной категории, часто ездивший с нами на соревнования, рассказывал совершенно умопомрачительные истории. Так, от него я узнал о чемпионе страны 1940 года ленинградце Олеге Загоруйченко, который осенью сорок первого попал в плен к немцам. Контуженного во время высадки морского десанта, его подобрали в воде. В лагере военнопленных его опознал один из немецких офицеров, перед войной возглавлявший немецкую спортивную делегацию, приехавшую в Москву. Загоруйченко привезли в занятую немцами Одессу, он там организовал боксёрский клуб, проводил соревнования. Ушёл с немецкими войсками в Бухарест, где погиб при невыясненных обстоятельствах.

Кто-то говорил, что Загоруйченко стал немецким шпионом еще до войны (он учился в Высшем военно-морском училище имени М.В. Фрунзе), кто-то утверждал, что, наоборот, он был советским разведчиком, и в Одессе он координировал работу подпольщиков… В общем, темная история, подробностей которой до сих пор никто не знает. Говорят, что ленинградские журналисты в шестидесятые годы хотели раскопать эту историю, но в Одесском КГБ их не допустили к архивам.

Во второй половине пятидесятых в Ленинграде была футбольная команда «Трудовые резервы». Сейчас мало кто помнит эту команду, несмотря на то, что в ней играл, а потом и тренировал её Герман Семёнович Зонин – впоследствии знаменитый футбольный тренер. Но вот врача футбольных «Трудовых резервов»» помнят, наверное, все люди, так или иначе связанные со спортом в послевоенные десятилетия. Его звали Марк Абрамович Борисковский – или пан Марек, как любил обращаться к нему мой тренер Ю.В. Баканов. Маленький, худой, совершенно неспортивной внешности, похожий на Вуди Аллена, он был, пожалуй, самым известным спортивным врачом в Ленинграде. Марк Абрамович работал «Трудовых резервах» со дня основания общества. Родившийся в 1915 году, он прошёл Великую отечественную войну, служил хирургом в госпитале блокадного Ленинграда… Был награждён двумя орденами Красной звезды, орденом Отечественной войны и восемнадцатью (!) медалями.

Может быть, из-за своего военного прошлого к травмам боксёров он относился с нескрываемым скепсисом, лечить тех, кто обращался к нему за помощью, страшно не любил. Когда, скажем, кто-то приходил к нему с жалобами: дескать, там болит, здесь болит, обычным ответом была его недовольная скороговорка: «Не знаю, что тут может болеть. Всё в порядке, иди».

У него были две самых больших спортивных любви: художественная гимнастика и бокс. Он придумал бочку-парилку, своеобразную мини-баню, когда тело целиком находится в этой самой бочке, снаружи только голова. Сейчас такой мини-баней никого не удивишь, а тогда это было «новым словом» в спортивной медицине. Толчком к изобретению этой самой бочки послужило сотрудничество с замечательным ленинградским боксёром пятидесятых Владимиром Стольниковым – тот обычно интенсивно и в больших объёмах гонял вес перед соревнованиями, и Марк Абрамович контролировал его состояние.

Несмотря на то, что лечить чужие травмы Марк Абрамович не любил, специалист он был первоклассный. И в том числе как массажист. К нему обращались, прознав про его способности, не только спортсмены, но и артисты балета. В частности, он здорово помогал артистам балета Бориса Эйфмана.

Пан Марек совершенно был равнодушен к своему внешнему облику: ему было всё равно, как он одет, сколь долго он носит брюки или пиджак. Всё своё свободное время – и деньги, разумеется, – он тратил на антиквариат. Его дом и дача выглядели совершеннейшими филиалами Эрмитажа. Не будет преувеличением, думаю, сказать, что это был один из самых известных (в своем кругу, естественно) коллекционеров и антикваров Ленинграда.

Марк Абрамович был хорошим другом. Весёлый, шумный, иногда обидчивый, он вечно оказывался предметом наших шуток и розыгрышей. Любил коньяк. Не видел одним глазом. Каждую весну брал неделю отпуска – говорил, что для него это самое счастливое время: когда сидишь рядом с дачей, на солнышке, мимо ходят люди, периодически спрашивают: «Хозяин, дачу сдаешь?» И Марк Абрамович с каким-то особенным удовольствием отвечает: нет…

«Конюшенная» в 1960-1980-е годы была поистине центром спортивной жизни профтехобразования, где было представлено несколько видов спорта: борьба, бокс, спортивная и художественная гимнастика, акробатика, настольный теннис... Там же трудились методисты и административные работники «Трудовых резервов». В этом зале, как я уже говорил, выросли в классных боксёров неоднократные чемпионы страны Владимир Стольников и Иван Соболев, который, уже будучи большим спортсменом, мог встать в пару и с юношей, и с начинающим боксёром – добрейший человек, он никому не отказывал. Юноши начинали тренироваться в четыре, взрослые – в шесть, и некоторые, я видел, специально задерживались после своей тренировки, чтобы постоять в паре с самим Соболевым. На Конюшенной кипела жизнь, тренировались лучшие спортсмены города. Регулярно проводились «Открытые ринги», соревнования на призы городского и областного советов «Трудовых резервов». На Конюшенную к последней тренировке, которая начиналась в восемь вечера, приезжали заниматься даже из Тосно и Гатчины!

Конечно, мне, начинающему тренеру, было тяжело, особенно на первых порах. Но я чувствовал поддержку коллег и, в первую очередь, главного тренера Ленинградского совета «Трудовых резервов» Альберта Фомича Лавриновича, у которого научился очень многому и которого вообще считаю своим главным наставником в тренерском деле. Когда в 1978 году Альберт Фомич переехал в Москву, я стал главным тренером городского общества «Трудовые резервы» и был им до 1995 года, до моего отъезда на Сейшельские острова.

Фрагмент из книги «Олег Кузьмин: Родные, «Трудовые»

10 ноября 2014 года

На снимке: О.П. Кузьмин и мастер спорта Вадим Пономарёв.